У Белоголовцева “до свадьбы заживет”
03.05.09 17:15 Марина Райкина Телешоумен с блеском дебютировал у Терезы Дуровой
Сергей Белоголовцев и Сергей Лобанов — Борода.
Фото: Екатерина Цветкова
Фото: Екатерина Цветкова
У телевизионщиков весеннее обострение — они рвутся на сцену как подорванные. Только в мае зафиксировано два случая — Илья Олейников отметился в Сатире, а Сергей Белоголовцев “наследил” в Театре клоунады, сыграв главную роль в спектакле “До свадьбы заживет”.
Белоголовцев в красном пиджаке с черным подбоем. Он же — в матроске и китайском халате. Он же — с горящими глазами что-то несусветное несет про первую брачную ночь, которая случится тут же, на глазах изумленной публики, и в таком виде, в каком до сих пор подмостки не видели. Впрочем, эта безумная свадьба начинается со скромненько-классического, душевно-трепетного “Соловья” композитора Алябьева. Знаменитую песню собираются исполнить два музыканта несколько потрепанного вида (Алексей Дындыкин, Владислав Степченко), и только они подступились к верхнему “ля”, как явился тот, кто именует себя Демиургом и начинает свою историю любви и смерти на земле, куда его занесла нелегкая.
Если бы это не был Театр клоунады, можно было бы зевнуть: что ни пьеска — везде любовь и смерть, вместе или поодиночке. Но в самом веселом театре к вечной теме подошли вопиюще серьезно. Настолько, что у зала два часа подряд смех сменяется удивлением, переходящим в неконтролируемый восторг. Впрочем, такая цепочка (смех—удивление—восторг) — стиль режиссера Терезы Дуровой.
Ее “До свадьбы заживет” как будто выдержан в нескольких измерениях — бытовом, нереальном, маргинальном, ритуальном. И все они на сцене существуют автономно, внезапно пересекаясь и сталкиваясь, часто разбиваясь вдребезги. Забавная пара музыкантов пытается пропеть алябьевского “Соловья”, в то время как шумная компания пытается сыграть свадьбу, а идеальную женщину с параметрами 90-60-90 и с белыми косами по плечам сопровождает сама Смерть — такая очаровательная, тоненькая и почему-то на роликах. Смерть будет кружить вокруг Белоголовцева, пытающегося объяснить публике, что же такое любовь, в то время как пьяный электрик в оранжевом халате и красной береточке будет вывинчивать лампочку. Боже, кто это? Что это?
— Это не театр! Это какой-то филиал Кащенко! — истерично кричит музыкант, так и не спевший “Соловья”.
Безумие. Фантасмагория. Буфф. Маски, гэгги, трюки — вот из чего скроено зрелище, и жанр его стоит искать на границе театра и цирка. Той самой пограничной зоне, где только такой отчаянный талант, как Дурова, может рассмотреть жизнь и ее завтрашний день. И сделать образную, но железную конструкцию.
Вот в такой безумный театр вступил Сергей Белоголовцев и не потерялся в нем. Более того, оказался лучшим из всех своих телебратьев на театральном поприще — Шаца (“Паб”) и Олейникова в последней премьере Сатиры. Показал себя солистом, который умеет работать с партнерами и слушать хор. А хор, то есть актерский ансамбль в Театре клоунады, общеизвестно очень сильный.
Вся свадебная процессия — это маски, где как на групповом снимке хочется каждого рассматривать отдельно и обстоятельно: какой забавный костюм, грим, характер. А характеры в массовке — дорогого стоят. Смешная девочка в красном пальтишке, мужчина с усиками а-ля Гитлер и в майке до колен, стервозная красотка в боа с затюканным муженьком-очкариком, пара толстозадых дамочек из простых и образованных. Еще до кучи — тройка деревенских, вечно дерущихся с городскими, девчонка-кривляка, дама из дворца бракосочетания и долговязый повар с тортиком… Не говоря уже о невесте с ресницами в 13 см и женихом в галифе и летном шлеме, которые в общей суматохе имеют такой вид, точно они попали на похороны.
И наконец это странное существо в оранжевом халате (Сергей Лобанов-Борода), врывающееся в спектакль из кулис, из люка, а то падая с колосников. Образ и пластика вечно веселого и вечно пьяного несносного создания российской действительности настолько точны и уморительно-комичны, что каждый его выход-уход сопровождают аплодисменты.
Так вот, первая брачная ночь. Она — улетная в прямом смысле слова: невеста в белоснежном платье и фате (Маргарита Белкина) и жених (Игорь Жуков) на бешеной скорости вращаются под колосниками на длинных лонжах, сцепившись лишь ногами. Не “горько!”, а “браво!” — этому смертельному номеру.
А “Соловей” все-таки прозвучал. В финале. В этой жизнеутверждающей комедии даже на поклонах все гоняют Смерть, такую маленькую, такую очаровательную и на роликах.
Белоголовцев в красном пиджаке с черным подбоем. Он же — в матроске и китайском халате. Он же — с горящими глазами что-то несусветное несет про первую брачную ночь, которая случится тут же, на глазах изумленной публики, и в таком виде, в каком до сих пор подмостки не видели. Впрочем, эта безумная свадьба начинается со скромненько-классического, душевно-трепетного “Соловья” композитора Алябьева. Знаменитую песню собираются исполнить два музыканта несколько потрепанного вида (Алексей Дындыкин, Владислав Степченко), и только они подступились к верхнему “ля”, как явился тот, кто именует себя Демиургом и начинает свою историю любви и смерти на земле, куда его занесла нелегкая.
Если бы это не был Театр клоунады, можно было бы зевнуть: что ни пьеска — везде любовь и смерть, вместе или поодиночке. Но в самом веселом театре к вечной теме подошли вопиюще серьезно. Настолько, что у зала два часа подряд смех сменяется удивлением, переходящим в неконтролируемый восторг. Впрочем, такая цепочка (смех—удивление—восторг) — стиль режиссера Терезы Дуровой.
Ее “До свадьбы заживет” как будто выдержан в нескольких измерениях — бытовом, нереальном, маргинальном, ритуальном. И все они на сцене существуют автономно, внезапно пересекаясь и сталкиваясь, часто разбиваясь вдребезги. Забавная пара музыкантов пытается пропеть алябьевского “Соловья”, в то время как шумная компания пытается сыграть свадьбу, а идеальную женщину с параметрами 90-60-90 и с белыми косами по плечам сопровождает сама Смерть — такая очаровательная, тоненькая и почему-то на роликах. Смерть будет кружить вокруг Белоголовцева, пытающегося объяснить публике, что же такое любовь, в то время как пьяный электрик в оранжевом халате и красной береточке будет вывинчивать лампочку. Боже, кто это? Что это?
— Это не театр! Это какой-то филиал Кащенко! — истерично кричит музыкант, так и не спевший “Соловья”.
Безумие. Фантасмагория. Буфф. Маски, гэгги, трюки — вот из чего скроено зрелище, и жанр его стоит искать на границе театра и цирка. Той самой пограничной зоне, где только такой отчаянный талант, как Дурова, может рассмотреть жизнь и ее завтрашний день. И сделать образную, но железную конструкцию.
Вот в такой безумный театр вступил Сергей Белоголовцев и не потерялся в нем. Более того, оказался лучшим из всех своих телебратьев на театральном поприще — Шаца (“Паб”) и Олейникова в последней премьере Сатиры. Показал себя солистом, который умеет работать с партнерами и слушать хор. А хор, то есть актерский ансамбль в Театре клоунады, общеизвестно очень сильный.
Вся свадебная процессия — это маски, где как на групповом снимке хочется каждого рассматривать отдельно и обстоятельно: какой забавный костюм, грим, характер. А характеры в массовке — дорогого стоят. Смешная девочка в красном пальтишке, мужчина с усиками а-ля Гитлер и в майке до колен, стервозная красотка в боа с затюканным муженьком-очкариком, пара толстозадых дамочек из простых и образованных. Еще до кучи — тройка деревенских, вечно дерущихся с городскими, девчонка-кривляка, дама из дворца бракосочетания и долговязый повар с тортиком… Не говоря уже о невесте с ресницами в 13 см и женихом в галифе и летном шлеме, которые в общей суматохе имеют такой вид, точно они попали на похороны.
И наконец это странное существо в оранжевом халате (Сергей Лобанов-Борода), врывающееся в спектакль из кулис, из люка, а то падая с колосников. Образ и пластика вечно веселого и вечно пьяного несносного создания российской действительности настолько точны и уморительно-комичны, что каждый его выход-уход сопровождают аплодисменты.
Так вот, первая брачная ночь. Она — улетная в прямом смысле слова: невеста в белоснежном платье и фате (Маргарита Белкина) и жених (Игорь Жуков) на бешеной скорости вращаются под колосниками на длинных лонжах, сцепившись лишь ногами. Не “горько!”, а “браво!” — этому смертельному номеру.
А “Соловей” все-таки прозвучал. В финале. В этой жизнеутверждающей комедии даже на поклонах все гоняют Смерть, такую маленькую, такую очаровательную и на роликах.
Опубликовано в газете "Московский Комсомолец" 04.05.2009
